РОМАНТИЧЕСКИЙ МАЗОК.

В предлагаемом материале, который является продолжением творческих размышлений о развитии искусства, его романтической направленности дня сегодняшнего, напечатанном во втором номере «Нашего Изографа», хочу поделиться некоторыми более конкретными соображениями, относящимися к живописному произведению, картине.

Живописное произведение предстает перед нами, как принято говорить, окном в мир художника, его фантазий, имея в виду, в первую очередь, смысловую нагрузку. Затем, образно-декоративную составляющую картины, где и происходит, на мой взгляд, самое главное! Вне зависимости от замысла и воли художника, где, при наличии «механизма» вдохновения, его присутствия, сами руки делают всё, что нужно, сотворяя полноценный художественный образ. Нас и будет это интересовать.

Если отбросить разглагольствования о сюжете, его идейной и социальной направленности, то есть разговоры о внешней «красоте», перед нами предстанет некая вещь на плоскости в красках. Предстанет как совокупность технических приемов, сработанная мазками кисти; характер произведения, авторский замысел и почерк выражается через них.

Мазки могут быть не видны, как в реализме и гиперреализме, заметны, как в большинстве стилей, видны, как у импрессионистов, демонстративно видны, как у постимпрессионистов. Сейчас, в отсутствие большого стиля, каждый художник решает эти вопросы самостоятельно в зависимости от задумки работы. Но еще никогда они не имели такой значимости, как в предлагаемом романтическом произведении дня сегодняшнего.

Мазки выполняли и выполняют роль неких «элементарных частиц», из которых лепится вся ткань произведения. Романтический мазок это уже иное качество. Каждое движение кисти одухотворенно и наполнено глубочайшим смыслом. Мазки, в одно время, видны и не видны, поскольку вся суть изображаемого предстает, как единое целое, которое не поддается делению по предметности: сюжету и техническим приемам, по разности цветовой гаммы, по идее и исполнению, где мазки, видимые и ощутимые, пропадают в произведении, решив все вопросы.

Всё вышеназванное образует творческую конструкцию картины. Конструкция может стоять над сюжетом, где авторское видение основное. Идти с ним в ногу, «по сюжету и приём» (П.П. Чистяков). Противостоять ему, ломая устаревшие догмы. Но это всегда эстетика, авторское видение, запечатленное эмоциональное состояние художника, если хотите, беседа с Богом.

В романтизме сюжет отвлечен и не особенно важен сегодня, он выступает в виде предметных сочетаний для выявления, как раз, конструктивных достоинств картины.

Возведение чудесных дворцов, где кисть, мазок мистические камни, цветные мраморы природы, наполненные жизнью и смыслом, цель творческих исканий.

Всё соединено в одном порыве, всё изображенное тождественно в манере исполнения. Прослеживается всеобщее единство земли и неба, всего сущего. Живопись начинает соперничать с поэзией и музыкой.

Произведение решено мазком, который может быть камнем и деревом, облаком и человеком, растворяясь в произведении, но, в то же время, оставаясь самим собой.

«Сон разума рождает чудовищ», сон земли, выраженный через художника, его фантазию, рождает чудеса. Всё внимание, средства выражения и выразительности направлены на одну цель, возведение города, планеты, Солнца, где мечта и реальность обретают единство.

Это утопия, ну что же, пусть утопия, но искусство не может без идеала, выраженного в утопической форме, важно, какая это утопия, чему она служит и на что направлена, хотя, может быть, и это не важно, была бы мечта. К примеру, социальная утопия дает социальный заказ и направленность. Личная утопия дает творческий импульс. Она может переходить в утопию социальную, что было хорошо одному, становится нужным другим, большинству, но, к несчастью, при этом размывается авторское начало, особенно это заметно сейчас. В этом трагедия искусства, но, как ни странно, и его жизнеспособность.

Рождаются новые сказки. «Новые песни придумала жизнь». Налицо цикличность процесса, от одного ко всем и ото всех к одному. «О люди, вы не правы».

Конечно, это происходит в борьбе и не без потерь, но мы, люди, по-другому еще не умеем.

Русское искусство вообще имеет романтическую направленность, это отражение нашего российского менталитета, образа мыслей и мессианского характера нашего народа. Жизнь в мечте это и хорошо и плохо одновременно, но поэтому человек всегда в начале, у порога нового открытия.

В нашей истории нечто подобное уже было, особенно это относится к древнерусской живописи. Вот уж где романтический мазок работал в полную силу, создавая образ идеального, утопического человека, духовного лидера. Сказка так, с такой силой работала на действительность, что во многом претворялась в реальную жизнь.

Стремление к идеальному обществу было выражено с потрясающей силой и убедительностью. Религия, утопия была социальная тема, на которую опирались богомазы, изографы в выражении своих сокровенных взглядов, личных утопий.

Основное внимание уделялось человеку, он был унижен, его надо было спасать. Появились соответствующие идеальные образы. Сработало самосохранение народа.

Ныне спасать нужно всё и вся, природу от человека, человека от возмущенной природы, человека от самого себя и своей цивилизации, и т.д., и т.п.

Вот и новая - вечная тема спасения, выраженная через новый - старый романтизм. Желание жить сильнее желания умереть, я думаю.

Вот поэтому поиск идеала не должен прекращаться. Для полноценной жизни нужно постоянно предлагать новое, даже если его не хотят, с одной стороны, и желать его, с другой, не смотря на цивилизованную затравленность. «Не оставляйте стараний, маэстро, не убирайте ладони со лба» (Б. Окуджава).

Что же у нас для этого есть? Страх конечности человечества, ужас безысходности, неверие ни во что, духовный кризис, пренебрежение к самому себе и к природе, и т.д., и т.п. Страх!

Постоянно сверлит мысль, как много предпосылок к Возрождению. После кризиса всегда подъем, это диалектика. Массовую культурную революцию безумия переживем обязательно. Само время поднимает планку накала противостояния, надо ему соответствовать или заняться чем-нибудь другим.

Пути искусства и общественной жизни не всегда совпадают, и не совпадают всё больше. Техническая цивилизация масс и рукотворное творчество немногих, палач и жертва, что у них еще общего? Может только одно, здесь человек и там человек, поэтому надежда на договоренность и взаимное сотрудничество на паритетных основаниях сохраняется. Два противоположных полюса рождают энергию жизни.

Энергетическая наполненность произведения позволяет судить о возможностях художника, мощи его таланта, направленности творческого поиска, обретенных находках.

В отличие от привычной живописи, построенной на дроблении цвета, наиболее учащенном движении теплых и холодных тонов, романтическая живопись несколько иная. Мазок, хотя и несет в полной мере цветовую нагрузку, он более локален, так как он еще и основной элемент конструкции произведения, приближающейся к скульптуре и архитектуре. Дробить его не позволяет сама идея такой живописи. Уж скорее, она похожа на фреску, чем на привычную станковую картину, хотя и здесь большая разница. Фреска это единство плоскостей, романтическая живопись единство, по преимуществу, локальных мазков, где каждый мазок несет в себе «информацию» о всей картине, авторском методе и стиле произведения.

Живопись романтического направления сегодня, по моему мнению, это живопись сама для себя и сама в себе, воплощенная мечта об идеале. Ей нет дела до сиюминутного и мгновенного. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно», это не для нее, скорее. «Прекрасное должно быть величавым», это ближе. Что- то передавать, рассказывать, вещать «живописным глаголом», зачем, что может дать красота кроме покоя, разве что желание новой красоты, ибо всегда недоволен человек (зритель), и это хорошо.